Волшебная гора. Часть 4

Любовь во время Белой Чумы

Немедленно после прибытия в санаторий новеньких ознакамливали с расписанием дня и предупреждали об ответственности за нарушения режима. Поскольку режим был факически основным лечебным фактором, то относились к нему чрезвычайно строго. Постояльцы регулярно сравнивают жизнь в санатории с казармой. Для тех, у кого не было высокой температуры, день начинался в семь утра с обливания ледяной водой, за которым следовали два стакана молока и полутрочасовая прогулка по горам (а потом - лежать).

Несмотря на строжайшую дисциплину, над санаториями вечно витал легкий скандальный душок. Чахотке всегда приписывалось свойство наделять страждущих повышенным эротизмом. Не знаю, есть ли этому какое-то научное объяснение, или возбужденное состояние от постоянного небольшого жара тому виной, или просто сам факт изоляции от общества и нормальной жизни разнополой скучающей группы людей, многим из которых было уже нечего терять. Но сплетни над санаториями роились непрерывно, и персоналу приходилось затрачивать нечеловеческие усилия, чтобы поддерживать в чистоте и непорочности репутацию своих заведений.

Волшебная гора. Часть 3

3. Горизонтальная жизнь

Эта изящная вещица из синего стекла была непременным атрибутом жизни в санатории. "Blue Henry" - карманная плевательница с крышечкой, скромный боец невидимого фронта борьбы с распространением инфекций

"Покой" - перемежающийся с предписанными врачом прогулками - был другим базовым принципом лечения туберкулеза. Под покоем подразумевалось неподвижное лежание в кровати или на шезлонге. Считалось, что чем меньше человек двигается, тем меньше он кашляет, и каверны в легких быстрее затягиваются. То есть, мы сначала гуляем, дышим и душим бактерии кислородом, потом лежим и затягиваем изъязвления в легких. Rinse and repeat. Вновь прибывшего больного могли приговорить к многонедельному постельному режиму, который, если состояние улучшалось, начинали очень постепенно разбавлять, сначала разрешая вставать на один час в день, потом на два, три и четыре. Но все, даже самые ходячие, пациенты, принудительно лежали пару часов до обеда и еще пару часов перед ужином. Как говорят герои "Волшебной горы" , "мы ведем тут горизонтальный образ жизни".

Волшебная Гора. Часть 2

Горы и солнце

Роман Э.М.Ремарка, который большинство из нас знает под названием "Жизнь взаймы", на самом деле называется "У небес нет любимчиков"

Высокогорные туберкулезные санатории, о которых, собственно, я и собираюсь рассказывать, были, как многое в этом мире, результатом счастливой случайности. В 1850 году студенту-ботанику Германну Бремеру (Hermann Brehmer) диагностировали туберкулез и настоятельно порекомендовали переехать из родной продымленной Силезии в более здоровый климат. Бремер, не будь дурак, поехал собирать гербарии в Гималаи. Через четыре года он возвращается домой совершенно здоровым, загорелым и полным решимости избавить человечество от "белой чумы", как тогда выражались. Он бросает ботанику, переводится на медицинский факультет, и пишет диссертацию под оптимистичным названием "Туберкулез излечим".

Бремер был убежден, что он совершенно выздоровел, и что чудо совершил здоровый климат и правильный образ жизни. Он открывает в Герберсдорфе, на юго-западе современной Польши в лесистой горной долине Столовых гор, первый санаторий для легочных больных.

Волшебная гора. Часть 1

Медицина и литература

Помню, как всю зиму 2015 года я кашляла. Кашляла и загорала на балконе в верхе от купальника и джоггерах, вокруг меня лежал снег и кто-то спрашивал меня в Инстаграме, не тронулась ли я умом. А я в ответ выкрикивала: "Горы! Солнце!" и пила цельное непастеризованное молоко.

Сухой солнечный климат предгорий - благодать для легочных больных. Я об этом слышу с детства, с тех времен, когда советских детишек высылали из сырых мрачных городов на Алтай - восстанавливаться после пневмоний и бронхитов. Эти традиции, вместе с закаливанием и растиранием холодной водой, коренятся в до-антибиотиковых временах, когда туберкулезные санатории на крышах цивилизованного мира царили, как сверкающие короны из стекла и бетона - венцы гигиены новейшего времени.

Это был не первый - и не последний - раз, когда широко распространенная болезнь оказала формирующее влияние на европейскую (и североамериканскую) культуру. Сто лет назад чахотка была настолько большой частью жизни, что она повлияла на развитие гражданской инженерии, прикладных искусств и идеологий. И пока я кашляла, я с большим интересом узнала, как гелиотерапия сказалась на развитии архитектуры, терапия покоя - на современном дизайне мебели, а санаторный режим внес вклад в мировую литературу.

SATC и Чудеса Исторического Подхода

Давным-давно, до изобретения кабельного телевидения, люди по вечерам читали романы. Романы печатались в журналах частями с продолжением. Интеллигентные люди, жившие в Туле и Свердловс Екатеринбурге через чтение романов могли прикоснуться к далекой восхитительной жизни – другой жизни, лучшей жизни, жизни полной приключений, страстей, блеска, убийств, аристократов, погонь под луной – в зависимости от тематики романа. Как и теперь с сериалами, особой популярностью пользовались скандальные романы из жизни богатых и знаменитых. Одним из таких романов был «Анна Каренина».

До того, как стать памятником мировой культуры, «Анна Каренина» была окном замочной скважиной в гламурный мир столичной аристократии. Дамы подкупали наборщиков, чтобы получить копию очередной части романа до того, как она выйдет в печать (роман печатался пять лет). Секс! Развод! Скандал! Двойная жизнь! Еще развод! Офицеры! Скачки! Поездка в Италию! Самоубийство! – и все это на фоне роскошних особняков и шикарных новинок техники (паровоз). «Анна Каренина», господа, заменяла дореволюционным бабам Инстаграм знаменитостей. Печатаясь в журнале «Русский Вестник», она сделала для России то, что для США и позже для всего телевизованного мира сделала авторская колонка «Секс энд зе Сити» в газете «The New York Observer».



Положим руку на сердце и признаемся сами себе: где бы мы ни родились и в какую бы школу ни ходили, нас воспитали культурными снобами. Мы судим о качестве человека по содержимому его книжых шкафов и умеем метко презирать. При этом многолетнее засилие исторического материализма совершенно не воспитало в нас привычки исторического релятивизма (что доказывает только одно: засилие это было чисто номинальным). Мы легко обнаруживаем культурную ценность ночного горшка XII века, но в упор не видим культурной ценности современного ночного горшка. Как сказала однажды моя сокурсница, "культура для нас - это не плевать в трамвае".

Поэтому всякий, читающий, допустим, "Записки у изголовья" - крутой перец-эстет, а тот, кто читает "SATCTB" ("Sex and the City" the Book в отличие от одноименных the TV Series and the Movie) - глупое блондинко. Но если посмотреть на обе эти нетолстые книжки глазами Энгельса: настолько ли велика разница между Сей Сенагон и Кандас Бушнелл?

Обе книги представляют собой не "романы" как совершенно misleading говорят нам каталоги, а собрания сюжетно несвязанных между собой разножанровых отрывков, описывающих не столько жизнь, сколько стиль жизни современной (автору) столичной (не будем придираться к слову) элиты. Обе книги представляют собой литературно обработанные дневниковые записи, содержащие массу фактического материала о том, как проводили время, о чем говорили, чем интересовались, какими вещами были окружены и чем были одержимы представители распутной и изысканной верхушки общества, о которой автор знала просто потому, что к ней принадлежала (также как и Л. Н. Толстой). По таким книжкам историки восстанавливают жизнь как она была давным-давно, в красивом и романтическом прошлом. В случае SATCTB это прошлое еще просто не наступило.

Представьте себе, что нас отделяет от 1995 года не жалкие 25, а те же самые 800-900 лет, которые отделяют нас от эпохи Хэйан. Все исчезло. Нет такси, нет смартфонов, нет самолетов, нет дорожных сумок, контактных линз, кабельного телевидения, шляп, сигарет, телевизоров, ароматических свечей, свиданий... Этого нельзя повторить.

А теперь прочтите:

"Одним дождливым январским днем некая особа - назовем ее Амалита Амальфи - прибыла лондонским рейсом в аэропорт Кеннеди. На ней было белое пальто от Гуччи из искусственного меха, черные кожаные брюки, пошитые в ателье “Нью-йоркская кожа” (“...из такой кожи больше не шьют - еле выхватила из-под носа у Эль Макферсон!”), и солнечные очки. Ее багаж состоял из десяти роскошных дорожных сумок, и ее запросто можно было принять за кинозвезду. Не хватало только лимузина, но она устранила это досадное недоразумение, очаровав какого-то представительного бизнесмена, который тут же вызвался помочь ей с багажом. Устоять он не мог, как не смог бы устоять ни один мужчина на его месте, и не успел он опомниться, как уже катил в своем служебном лимузине в сторону центра в сопровождении прекрасной незнакомки и ее десяти сумок, умоляя ее отужинать с ним".

"Госпожа кошка, служившая при дворе, была удостоена шапки чиновников пятого ранга, и ее почтительно титуловали госпожой мебу".

Флапперы. 4. Вредные привычки

Справедливости ради нужно сказать, что не все привычки флапперов были вредными. Именно они ввели в жизнь масс женщин занятия как физкультурой, так и спортом. Редкие дамы, которые до Первой Мировой занимались спортом, были де-факто циркачками - где-то между бородатой женщиной и карликом на козе. Флапперы занимались спортом по совершенно иным, чем мы, мотивам. На здоровье им было начихать - они просто хотели делать то, что до этого могли делать только мужчины. Фактически дословно то, что пели Runaways в начале 70х (что навевает печальные мысли об исторической судьбе эмансипации в целом):

I wanna be where the boys are
I wanna fight how the boys fight
I wanna love how the boys love
I wanna be where the boys are

Флапперы. 3. Внешний вид

"Вечеринка в честь моего дебюта началась три дня назад, но вчера вечером я устала окончательно и, покинув, гостей, отправилась спать,потому что на третий день я обычно теряю интерес к вечеринкам, а Дороти не теряет его никогда, и сегодня утром, проснувшись, я увидела, как Дороти прощается с какими-то гостями. У Дороти столько жизненной силы - ведь последними гостями были те, которых мы пригласили, когда ездили купаться на Лонг-Бич, а это происходило позавчера, и они-то были еще совсем свеженькие, но Дороти выдержала всю вечеринку с начала до конца и даже, в отличие от большинства джентльменов, не ходила в турецкие бани." 

"Джентльмены предпочитают блондинок", - Анита Лус, 1925

Канонический внешний вид флаппера сформировался только к 25-26 году: на то, чтобы так кардинально изменить эстетические предпочтения потребовалось время. Теперь их диктовал гипермобильный образ жизни и совершенно новые приоритеты. Традиционная дама тратила деньги на детей, мебель и еду. Флаппер тратит их на шмотки, выпивку и патефонные пластинки. В моду входит легкое, стройное, спортивное телосложение, предрасположеное не к деторождению, а к к танцам до упаду.

Волосы к этому времени остригли уже почти все, но многие благоразумно сохранили свои шиньоны и прицепляют их на затылок, отправляясь на официальные мероприятия. Однако так коротко, как великая Джозефина Бейкер - под Итон, с бритым затылком, - стригутся только флапперы. Шляпка клош сразу говорит о том, что волосы у вас очень короткие. Клош носили, низко надвинув на выщипанные в ниточку брови, и девушка выглядывала из него загадочно, как кошка из печной трубы. Консерваторы содрогались: девица в такой круглой шляпе, из-под которой почти не выбивались волосы, казалась лысой.

Этель Хейз замечает: "Не так давно наши мужественные костюмы компенсировались самыми что ни на есть женственными куафюрами. Теперь мужским стрижкам противостоят исключительно женственные туалеты".